Персональный блог Дмитрия Осовецкого

Израиль-2014

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ

Киев-Тель-Авив-Яффо- «Галилея Христианская»-Иерусалим-дорога на Мертвое море-Эйн-Бокек-Эйлат-Киев

 

Опять вопрос мозги таранит,

Куда на сей раз порулить?

Где солнце встретить утром ранним?

Чей быт детально изучить?

 

В места святые взгляд уперся,

В мозгах пронесся шлейф легенд:

Как Моисей в пустыне терся,

Как Ной спасал семью от бед.

 

Вмиг захотелось на Голгофу,

Пройтись по крестному пути,

Пощупать тору в синагоге

И фрейлехс сбацать до зари.

 

Затем промчаться по пустыне,

У стен Масада постоять,

И душу выложить раввину,

И в соли тело полоскать.

 

Маршрут продуман. Вещи в сборе.

Израиль, порт Бен-Гурион,

Где иудейская минора,

И быль, похожая на сон.

 

Сквозь терминал лечу за сумкой,

Руками паспорт теребя.

Но был задержан дамой юркой,

Допросом встретившей меня.

 

«Зачем приехал? Что мне надо?

В каких отелях буду жить?

Как отношусь к ЕС и НАТО?

И буду ль шины я палить?»

 

Когда таможня «да» сказала,

На выход бросился бежать,

Где по моим инициалам

Меня обязаны встречать.

 

Водитель был ко мне не ласков,

Пошел нести о деньгах бред.

Пришлось фальцетом громогласным

Дать сокрушительный ответ.

 

Как улеглись раздора страсти,

Пополз к песчаным берегам,

Где в ясный день и день ненастный

Так тянет к Яффским воротам.

 

К которым мчался без оглядки,

На риф морской, куда Пегас

Принес Персея к дерзкой схватке,

Чтоб воин Андромеду спас.

 

Как Ной, ступив на эту землю,

Стал с дрожью Яффо познавать,

И на курган, взметнувшись тенью

Округу начал созерцать.

 

Внизу маячит порт торговый,

Покой прибрежной полосы,

И Тель-Авива облик новый,

И стены вечной старины.

 

Вокруг раскопки, «мост желаний»,

Кустов цветущих аромат,

Аккорд малиновых звучаний,

Часов настенных циферблат.

 

Когда насытился обзором,

На Площадь Древностей ступил,

Где храм Петра своим декором

Меня совсем не впечатлил.

 

Забрел на площадь, где часовня.

Журчит спасительный фонтан.

Корицы запах из жаровни

Навеял сдобный марципан.

 

Искал по знакам Зодиака,

Как к галерее подойти,

Где в танце мальчик и собака,

Где виден крик больной души.

 

Где раскрывал Фрэнк Мейслер облик

Ван Гога, Тэтчер, Пикассо,

Где на ногах игральный столик,

И вкус победы налицо.

 

Затем ликером из граната

Свою горлянку промочил.

Подергал цитрус на канате

И к ювелирам отрулил.

 

Геройски выдержал атаку,

Отбросив кольца и браслет,

На север выдвинулся в Табху

В Иисуса детство – в Назарет.

 

Где Гавриил, явившись к деве,

Благую весть ей преподнес,

И та, познав биенье в чреве,

Была растрогана до слез.

 

Бродил по улочкам мощенным,

Где францисканский храм стоит,

Куда паломникам крещенным

В молитвах вход всегда открыт.

 

Всем миром возят в Базилику

Иконы, графику, панно,

Где Богоматерь в разных ликах

В хламиде, платье иль манто.

 

И, наконец, пещера с гротом,

Где мальчик рос в святой семье,

И, став мессией для народов,

Сложил легенду о себе.

 

Бродил по Кане Галилейской,

Вино проверил из воды,

Внимал истории библейской

У берегов святой реки.

 

Прошел Христовою тропою

По илу вечной Иордан,

Где, окунувшись с головою,

Ласкал водой прикрытый стан.

 

Сновали рыбки меж ногами,

Летел с деревьев белый пух,

А солнце жалило лучами,

Леча страданья и недуг.

 

Когда почуял облегченье

Кинерет вспомнил и туда –

На чудотворное кормленье,

Где множат рыбу и хлеба.

 

В трехнефной церкви за апсидой

Алтарь, в мозаике полы,

Где мир животный своим видом

Раскрыл библейские псалмы.

 

Затем к апостолам подался,

Где нет ни духов, ни больных,

Где «рыбаками» любовался,

Узрев над ними нимб святых.

 

Под сенью древнего подворья

Вдохнул весенний аромат,

Припомнил бурное застолье,

Что было много лет назад.

 

Опять холмистой Галилеей

В тени ветвистых паутин,

Где в парке гордо на аллее

Хвостом покачивал павлин.

 

Закинув ноги за шлагбаум

Сожрал дежурный апельсин

И, бросив древний Капернаум,

Стрелой летел в Иерусалим.

 

Вначале путь к мемориалу,

Где в Яд ва-Шеме бьет набат,

Чтоб каждый помнил о печали

В себе несущей боль утрат.

 

Припомнил все — концлагерь, гетто,

В печах сожженные тела,

И нету внятного ответа,

За что калечит нас судьба.

 

За что по жизни мы гонимы,

Зачем погромы, геноцид?

Ведь не сломить народ единый,

Который свято память чтит.

 

Хотел исправить настроенье

На пике Масличной горы,

Где панорама поколений

Ласкает взоры и умы.

 

Ищу глазами город старый,

Зажатый вечною стеной,

Где череда крестов на храмах,

Где купол взвился над Скалой.

 

Вниз посмотрел. В надгробьях белых

Надел кладбищенский лежит.

Мозг потрясен от мыслей смелых:

«Вот-вот Мессия посетит».

 

Затем мой взгляд в Сион уперся,

Где день за днем по вечерам

Иисус на встречах тайно терся,

Свой слог неся ученикам.

 

Когда замучила погода,

Решил к часовне подойти,

Где на полу под сферой свода

На камне вмятина стопы.

 

Отсюда, судя по преданью,

Иисус вознесся к небесам,

Где, наконец, нашел признанье

Своим несбыточным мечтам.

 

Затем по уличной спирали

Спустился в Гефсиманский сад,

Где поцелуем предавали

За звон серебряных наград.

 

Где под оливой в темном месте,

В мольбах пролив кровавый пот,

ОН ждал в агонии ареста,

Который вел на эшафот.

 

Про те Иисусовы печали,

В апсидах возле алтаря,

Панно наглядно показали,

Как жизнь коварна и хитра.

 

Хотел узнать, что дальше было,

И в старый город поспешил,

Как вдруг дыханье прихватило

От мощи лестниц и перил.

 

Собор Марии Магдалины

Своей помпезностью манит

И семиглавым исполином

О духе русском говорит.

 

Внутри из мрамора иконы,

Гробницы, раки для мощей.

Тиберий в арочном плафоне

Ждет от Марии новостей.

 

Пройдя Кедронское ущелье

И, сделав резкий поворот,

Спустился молча в подземелье

Взглянуть на розовый киот.

 

Где Богородица в иконе,

Всем ожиданьям вопреки,

На Долорозу меня гонит

Пройтись по крестному пути.

 

Через торговые палаты,

Где запах пищи и вещей,

Искал судилище Пилата

Вдоль арок каменных церквей.

 

Хотел пройти весь путь тернистый,

Постичь неистовство толпы,

Поскольку люди идентичны,

Как звенья из одной цепи.

 

Остановился возле храма,

Где гроб находится святой,

Припомнил крест, прощанье с мамой

И плач скорбящих под горой.

 

Сердечко екнуло в тревоге,

Голгофа встала предо мной,

Где каждый камень помнит бога,

Его страданья и покой.

 

Толпа мгновенно поглотила

И к алтарю меня несет,

Где крест распятья, где кадила,

Где каждый к облику ползет.

 

Где Матерь тело ожидала,

Чтоб к умащенью приступить,

Чтоб в благовонном покрывале

ЕГО в пещеру проводить.

 

Уйдя от натиска людского

По «Всходу» к мраморной плите,

Где тер неистово подкову,

На счастье мне и всей родне.

 

Опять толпа легла преградой,

Когда к Кувуклии проник,

Где канделябры и лампады,

Иконы, русская финифть.

 

Хотел картины Воскресенья

Узреть у Гроба на стене,

Чтобы не мучили сомненья

На этой праведной земле.

 

Не достучавшись в погребенье,

У стен ротонды помечтал,

И, погасив свое стремленье,

К святыне резво побежал.

 

Где тер до блеска Стену Плача,

Шептал, надеялся, молил,

Чтоб снизошла ко мне удача,

Чтоб был здоров и полон сил.

 

Когда стекла слеза скупая,

На склоны бросил трезвый взгляд

И, долгий путь припоминая,

Покинул молча старый град.

 

Три дня стучался в синагогу,

Хотел ермолкой шикануть,

Но, потоптавшись у порога,

К морям подался отдохнуть.

 

Дорога вьется по пустыне,

Холмы из камня на жаре,

И море стелется в долине

По Иудейской стороне.

 

Где пальмы выстроились рощей,

Торчит из кроны зрелый плод,

Где прячет грот сухие мощи

И водопад о землю бьет.

 

Вдали узрел кибуц Эйн-Геди.

Чем не совдеповский колхоз?

Где общий быт, заботы, дети,

Еда, доходы и навоз.

 

Пополз в Давидово ущелье,

Где он спасался от царя,

Где в темноте одной из келий

Отрезал полу от плаща.

 

Бродил оазисом цветущим

В полутропических кустах,

Среди даманов, змей гремучих

И птиц, поющих на ветвях.

 

Козлы с фигурными рогами

К Масаде выгнали меня,

Где Ирод стены с площадями

Создал форпостом от врага.

 

Подъехал к люлькам для подъема,

Наверх карабкаться не стал,

Прочел, как строил оборону

Народ, который воевал.

 

Как мертвый город римлян встретил

И как на выжженной земле

Народ еврейский твердо верил

В мечту, рожденную в борьбе.

 

И снова в путь, на берег моря

К соленой вымершей среде,

Чтобы понять под шум прибоя,

Чем СПА-процесс полезен мне.

 

Отель принял меня радушно.

Халат махровый, трюфеля,

Одна перина, три подушки,

Из маркизета простыня.

 

Стал у окна, раздвинул шторы,

Бассейн и пальмы подо мной,

И Иорданские просторы

Видны за мертвою водой.

 

Затем, чтоб не было простуды,

Залез в соленый водоем.

Крутил бока, живот, сосуды,

Катаясь в масле поплавком.

 

Припомнил детство, неваляшку,

Никак не мог на ноги встать,

Лишь после мастерской растяжки

Бежал под душ дерьмо смывать.

 

Затем нырнул в кастрюлю с пеной,

Чтоб добрым молодцем предстать,

Чтоб позабыть о жизни бренной,

Чтобы не ползать, а летать.

 

Когда закончил процедуру,

Взглянул в трюмо и обомлел:

«Передо мной моя фактура.

Возможно, даже постарел».

 

Познав всю эту чушь собачью,

Я из Эйн-Бокека в шабат

Доставлен был вечерней клячей

На море Красное в Эйлат.

 

Отель. Ресепшн. Поселился.

Схватил подстилку и топчан.

Под пальмой робко приютился

В ногах скучающих датчан.

 

Без лишних слов надвинул чепчик,

Хотел с дороги подремать,

Но громкий тембр русской речи

Смог от лежанки оторвать.

 

Услышал бредни о Бриане,

Как хорошо там, где нас нет,

Как похудеть под паром в бане,

Как нужно делать винегрет.

 

Когда меня достали мухи,

В воде спасенье стал искать,

И чтоб избавиться от скуки,

За морем начал наблюдать.

 

Вдали видна земля чужая,

АН-2 дрожит над головой,

В лагуне яхты жмутся стаей,

Мерцая в дымке голубой.

 

Стою, любуюсь гладью водной,

Об камни пятки теребя.

Вдруг, вылез шнобель благородный

С надеждой глядя на меня.

 

Узнав во мне родную душу,

Он моментально дал совет,

Чем хороша баранья туша,

Как излечить мой диабет.

 

Сбежав от страшной инквизиции,

Покой нацелился искать.

Но как бывает, по традиции,

Меня на части стали рвать:

 

«Как можно в городе огромном

На украинской стороне

Жить в ожидании погромов,

Когда страна горит в огне».

 

Когда на волю был отпущен,

В бассейн детский под каскад,

И трамбовал холодным душем

Лопатки, хрящики и зад.

 

Совсем без сил забрел в столовку,

Схватил пельмени и долму,

Цыпленка прямо из духовки,

Арбуз, конфету и халву.

 

А после ужина в постели

Послушал «Время» из Москвы,

Про Мариуполь, про расстрелы

Сограждан из моей страны.

 

Хотел хоть ночью отключиться,

В перине мягкой утонуть,

Но ливень стал о стекла биться,

Асфальт смывать, деревья гнуть.

 

Вконец замучался. В столовку.

Капель бежит из фонарей

На стол с посудой, на морковку,

К ногам обслуги и гостей.

 

Еда была разнообразной,

Блины на завтрак и омлет,

Селедка, масло, перец красный,

Оливки, брынза и паштет.

 

Затем закинул вещи в сумку,

В машину сел. В Бен-Гурион,

Где от досады тяпнул рюмку,

Так, как закончился мой сон.

 

Лечу домой и представляю,

Как положить в мои стихи,

То, что красиво в милом крае,

И что не принял я – увы.

 

 

12.05.2014г.                        Д. Осовецкий     (96 куплетов)